Неточные совпадения
Махнув рукой,
говорил он: «Проклятые
девки!»
Вот выходят одна
девка и один мужчина на середину и начинают
говорить друг другу стихи нараспев, что попало, а остальные подхватывают хором.
Раскольников любопытно поглядел на говорившую. Это была рябая
девка, лет тридцати, вся в синяках, с припухшею верхнею губой.
Говорила и осуждала она спокойно и серьезно.
— Я
говорю про этих стриженых
девок, — продолжал словоохотливый Илья Петрович, — я прозвал их сам от себя повивальными бабками и нахожу, что прозвание совершенно удовлетворительно. Хе! хе! Лезут в академию, учатся анатомии; ну скажите, я вот заболею, ну позову ли я девицу лечить себя? Хе! хе!
— Что он там один-то будет делать? —
говорил он в лавочке. — Там, слышь, служат господам всё
девки. Где
девке сапоги стащить? И как она станет чулки натягивать на голые ноги барину?..
Выучился чистенько наряжаться, играть в карты, картами доставать прокормление,
говорить обо всем, ничего не мысля, таскаться по
девкам или врать чепуху барыням.
Не повторю того, что она
говорила, будучи в оных, мне в посмеяние, но, возвратясь домой, мне сказали ее приказ, что мне отведен угол в нижнем этаже с холостыми официантами, где моя постеля, сундук с платьем и бельем уже поставлены; все прочее она оставила в прежних моих комнатах, в коих поместила своих
девок.
«Во поле береза стояла, во поле кудрявая стояла, ой люли, люли, люли, люли»… Хоровод молодых баб и
девок — пляшут — подойдем поближе, —
говорил я сам себе, развертывая найденные бумаги моего приятеля. Но я читал следующее. Не мог дойти до хоровода. Уши мои задернулись печалию, и радостный глас нехитростного веселия до сердца моего не проник. О мой друг! где бы ты ни был, внемли и суди.
— А не хотите
говорить, как хотите. Только нечего тебе с ней
говорить. Она
девка, а ты барин, — проговорил он, подергиваясь шеей.
— Нет, батюшка, не был. Татьяна Васильевна покойница — царство ей небесное! — никому не позволяла жениться. Сохрани Бог! Бывало,
говорит: «Ведь живу же я так, в
девках, что за баловство! чего им надо?»
— Ты, Акулина,
девка неглупая, — заговорил он наконец, — потому вздору не
говори. Я твоего же добра желаю, понимаешь ты меня? Конечно, ты не глупа, не совсем мужичка, так сказать; и твоя мать тоже не всегда мужичкой была. Все же ты без образованья, — стало быть, должна слушаться, когда тебе
говорят.
— «Ну, —
говорит он, — Петр Петрович, девка-то у вас, мы ведь не в Швейцарии живем… а на Лампурдоса поменяться лошадкой можно; можно, пожалуй, его и так взять».
— А тебе
говорят, не забывайся… Как ты там барыне, по-твоему, ни нужен, а коли из нас двух ей придется выбирать, — не удержишься ты, голубчик! Бунтовать никому не позволяется, смотри! (Павел дрожал от бешенства.) А
девке Татьяне поделом… Погоди, не то ей еще будет!
«
Девку,
говорю, разбудите, Александра Андреевна… благодарю вас… верьте… успокойтесь».
Она позвонила,
девка вошла и на вопросы ее отвечала, что Кирила Петрович вечером ездил в Арбатово и возвратился поздно, что он дал строгое приказание не выпускать ее из ее комнаты и смотреть за тем, чтоб никто с нею не
говорил, что, впрочем, не видно никаких особенных приготовлений к свадьбе, кроме того, что велено было попу не отлучаться из деревни ни под каким предлогом.
«Ужасно было видеть, —
говорит летописец, — как оные две беспутные
девки, от третьей, еще беспутнейшей, друг другу на съедение отданы были! Довольно сказать, что к утру на другой день в клетке ничего, кроме смрадных их костей, уже не было!»
В нужные минуты он ласково и подобострастно останавливал его и уговаривал, не давал ему оделять, как «тогда», мужиков «цигарками и ренским вином» и, Боже сохрани, деньгами, и очень негодовал на то, что
девки пьют ликер и едят конфеты: «Вшивость лишь одна, Митрий Федорович, —
говорил он, — я их коленком всякую напинаю, да еще за честь почитать прикажу — вот они какие!» Митя еще раз вспомянул про Андрея и велел послать ему пуншу.
В Мокром я проездом спрашиваю старика, а он мне: «Мы оченно,
говорит, любим пуще всего
девок по приговору пороть и пороть даем все парням.
После эту же, которую ноне порол, завтра парень в невесты берет, так что оно самим
девкам,
говорит, у нас повадно».
— Я, ваше превосходительство, как та крестьянская
девка… знаете, как это: «Захоцу — вскоцу, захоцу — не вскоцу». За ней ходят с сарафаном али с паневой, что ли, чтоб она вскочила, чтобы завязать и венчать везти, а она
говорит: «Захоцу — вскоцу, захоцу — не вскоцу»… Это в какой-то нашей народности…
— Ну,
девка, заживешь теперь, —
говорила Кораблева Масловой, когда она вернулась в камеру. — Видно, здорово в тебя втреснувши; не зевай, пока он ездит. Он выручит. Богатым людям всё можно.
— Ай,
девка, хороша, —
говорил один. — Тетеньке мое почтение, —
говорил другой, подмигивая глазом. Один, черный, с выбритым синим затылком и усами на бритом лице, путаясь в кандалах и гремя ими, подскочил к ней и обнял ее.
— А ты не слушай его: он там насмотрелся на каких-нибудь англичанок да полячек! те еще в
девках одни ходят по улицам, переписку ведут с мужчинами и верхом скачут на лошадях. Этого, что ли, братец хочет? Вот постой, я
поговорю с ним…
— Ну, молодец
девка моя Вера, —
говорила мужу Марья Алексевна, удивленная таким быстрым оборотом дела: — гляди — ко, как она забрала молодца-то в руки! А я думала, думала, не знала, как и ум приложить! думала, много хлопот мне будет опять его заманить, думала, испорчено все дело, а она, моя голубушка, не портила, а к доброму концу вела, — знала, как надо поступать. Ну, хитра, нечего сказать.
С нами была тогда Наталья Константиновна, знаете, бой-девка, она увидела, что в углу солдаты что-то едят, взяла вас — и прямо к ним, показывает: маленькому, мол, манже; [ешь (от фр. manger).] они сначала посмотрели на нее так сурово, да и
говорят: «Алле, алле», [Ступай (от фр. aller).] а она их ругать, — экие, мол, окаянные, такие, сякие, солдаты ничего не поняли, а таки вспрынули со смеха и дали ей для вас хлеба моченого с водой и ей дали краюшку.
Поели татары блины, пришла татарка в рубахе такой же, как и
девка, и в штанах; голова платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин с узким носком. Стали мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули на все стороны и молитвы прочли.
Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал
говорить по-русски.
— Да не ври ты, ради истинного Христа, — упрашивала Марья Степановна. — Так она тебя и стала слушать! Не из таких девка-то, с ней
говори, да откусывай…
— Не сердись.
Девка самовластная, сумасшедшая, избалованная, — полюбит, так непременно бранить вслух будет и в глаза издеваться; я точно такая же была. Только, пожалуйста, не торжествуй, голубчик, не твоя; верить тому не хочу, и никогда не будет!
Говорю для того, чтобы ты теперь же и меры принял. Слушай, поклянись, что ты не женат на этой.
— Изведут
девку вконец, —
говорила попадья. — Сама полячкой сделается, а полячки — злые-презлые. Так и шипят, как змеи подколодные.
— Ну, тогда и звал, — невозмутимо отвечал Шахма. — Сама
говорил:
девка буду пропивать, приезжай, Шахма. Вот я и гулял на твой свадьба.
— А почему земля все? Потому, что она дает хлеб насущный… Поднялся хлебец в цене на пятачок — красный товар у купцов встал, еще на пятачок — бакалея разная остановилась, а еще на пятачок — и все остальное село. Никому не нужно ни твоей фабрики, ни твоего завода, ни твоей машины… Все от хлебца-батюшки. Урожай —
девки, как блохи, замуж поскакали, неурожай — посиживай у окошечка да поглядывай на голодных женихов. Так я
говорю, дурашка?
— Что я такое? Ни
девка, ни баба, ни мужняя жена, —
говорила Харитина в каком-то бреду. — А мужа я ненавижу и ни за что не пойду к нему! Я выходила замуж не за арестанта!
— Я тебе наперво домишко свой покажу, Михей Зотыч, —
говорил старик Малыгин не без самодовольства, когда они по узкой лесенке поднимались на террасу. — В прошлом году только отстроился. Раньше-то некогда было. Семью на ноги поднимал, а меня господь-таки благословил: целый огород
девок. Трех с рук сбыл, а трое сидят еще на гряде.
— Что ж из того, что повздорила? Не важность! — молвил Феклист. — Ихни побранки подолгу не живут. А точно, что была у них драна грамота. А все из-за вашей самокрутки. Как принял все на себя Чапурин, Манефа и пошла ругаться. «Зачем, —
говорит, — ославил ты мою обитель? Зачем, —
говорит, — не от себя и́з дому, а от меня из скита
девку крал?..» А он хохочет да пуще сестрицу-то подзадоривает… Шальной ведь он!
— Грозится дядя-то: господам,
говорит, своим стану жалобиться, чтобы взяли из Луповиц ихнюю
девку, — сказала Лукерьюшка.
— Не дочка ли нашему?.. И та, слышь, тоже чудит… Тоже, слышь, в черном ходит и живет не по-господски… У старых
девок, у келейниц, слышь, часто на беседах бывает. А добрая,
говорят про нее, милосердая барышня.
«Хорошо я ее знаю, —
говорила Дарья Сергевна Марку Данилычу, — племянницей, что ли, она приходится матушке Манефе, угар
девка, самая разбитная, а теперь, слышь, и попивать начала.
— Вина тогда, Асафушка, будет у тебя вволю. В город поедем, по трактирам станем угощаться. А какие, братец ты мой, там есть любавушки, посмотреть только на них, так сто рублей не жаль, не то что наши деревенские
девки, —
говорил Илья осиповскому токарю.
Луповицкие считали крепостных своих за равных себе по человечеству и,
говоря с ними, звали их Иванушкой да Романушкой, Харламушкой да Егорушкой, а баб и
девок — Маланьюшкой, Оленушкой, Катеринушкой.
— А к какому шайтану уедешь? — возразил Патап Максимыч. — Сам же
говоришь, что деваться тебе некуда. Век тебе на моей шее сидеть, другого места во всем свете нет для тебя. Живи с женой, терпи, а к
девкам на посиделки и думать не смей ходить. Не то вспорю. Вот перед истинным Богом
говорю тебе, что вспорю беспременно. Помни это, из головы не выкидывай.
— Говорить-то все
говорят, что она тут была ни при чем, а я что-то мало веры тому даю… Не такая
девка, чтобы в тако дело не впутаться. Добра, а уж такая озорная, такая баламутка, что нигде другой такой не сыскать, — отвечал на то Сурмин.
— Сам-от нет, сам, слышь, и день и ночь за работой, и хозяйка не ходит, от дому-то ей отлучаться нельзя. Опять же Христа ради сбирать ей и зазорно — братá она из хорошего дома, свои капиталы в
девках имела, сродники, слышь, обобрали ее дочиста… А большеньки ребятки,
говорили бабенки, каждый, слышь, день ходят побираться.
— Беленькая такая, — продолжал Алексей,
говоря с самарцами, — нежная, из себя такая красавица, каких на свете мало бывает. А я был парень молодой и во всем удатный. И гостила тогда у Чапурина послушница Комаровской обители Фленушка, бой-девка, молодец на все руки, теперь уж,
говорят, постриглась и сама в игуменьи поступила. Она в первый раз и свела нас.
— Говорить-то ты, точно, это
говаривал, и я таковые твои речи слыхивала, да веры у меня что-то неймется им, — с усмешкой молвила Фленушка. — Те речи у тебя ведь облыжные… Не раз я тебе
говаривала, что любовь твоя, ровно вешний лед — не крепка, не надежна… Жиденек сердцем ты, Петенька!.. Любви такой
девки, как я, — тебе не снести… По себе поищи, потише да посмирнее. Что, с Дуней-то Смолокуровой ладится, что ли, у тебя?
Но матушка не давала ей засиживаться. Мысль, что «
девки», слушая Аннушку, могут что-то понять, была для нее непереносною. Поэтому, хотя она и не гневалась явно, — в такие великие дни гневаться не полагается, — но, заслышав Аннушкино гудение, приходила в девичью и кротко
говорила...
— Сын у меня около тамошних мест в пограничном городе службу начал, —
говорит Любягин, — так он сказывал, что пречудной эти китайцы народ. Мужчины у них волосы в косы заплетают, длинные-предлинные, точно
девки у нас.
Об «
девке»
говорили: «дешевле пареной репы», или «по грошу пара» — и соответственно с этим ценили ее услуги.
Девки на возрасте…» Так и слушать, сударыня, не хочет: «Никто,
говорит, не смеет про моих дочерей пустых речей
говорить; голову,
говорит, сорву тому, кто посмеет».
— То-то, губернаторша, смотри! —
говорили девки, веря словам ее. В голову никому прийти не могло, чтоб, опричь солдаток, вздумал кто гулять с мирским захребетником.
— Известно что, — отвечал Артемий. — Зачал из золотой пушки палить да вещбу
говорить — бусурманское царство ему и покорилось. Молодцы-есаулы крещеный полон на Русь вывезли, а всякого добра бусурманского столько набрали, что в лодках и положить было некуда: много в воду его пометали. Самого царя бусурманского Стенька Разин на кол посадил, а дочь его, царевну, в полюбовницы взял. Дошлый казак был, до
девок охоч.